Zhanar will come up with clever text or Karina... Definitely not Darina
ММОМA
ВАСИЛИЙ ЦЕРЕТЕЛИ
Специально для Étage владелица Artwin Gallery Мариана Гогова побеседовала с директором ММОМА Василием Церетели о современном искусстве, планах музея и знаменитых дедушках.
— С чего начался музей и которое из четырех пространств ММОМА появилось первым?

— «Петровка, 25», и это был первый опыт государственно-частного партнерства. Зураб Церетели приобрел это здание, передал в дар городу вместе со своей коллекцией, и таким образом, город стал финансировать наш музей, став полноценно государственным. С тех пор все, что приобретается музеем, является государственной собственностью. Потом появились наши другие здания: в Ермолаевском переулке, 17, на Тверском бульваре, 9 и на Гоголевском бульваре, 10.

— Что стало основой коллекции?

— Основой стала коллекция работ Зураба Константиновича, который собирал ее на протяжении всей жизни, это работы Пиросмани, художников-шестидесятников, много графики академического искусства, но в основном это были шестидесятники – художники, с которыми он общался и дружил. Эти 2000 работ и составили начальную коллекцию, сейчас в нашей коллекции более 12 000 работ. Из них почти половина – это актуальное искусство от 80-х годов до сегодняшнего дня, но, конечно, хорошо представлены почти все периоды искусства.

Василий Церетели
«Изначально мы собирали коллекцию международного искусства, но в итоге сфокусировались только на российском и, имея хорошую базу авангарда, соцреализма и так далее, мы все-таки сделали акцент на последние 20 лет.»
— Как за эти годы поменялся подход к формированию коллекции?

— Изначально мы собирали коллекцию международного искусства, но в итоге сфокусировались только на российском и, имея хорошую базу авангарда, соцреализма и так далее, мы все-таки сделали акцент на последние 20 лет. Особенность искусства этого периода в том, что можно было собирать качественные работы музейного уровня. И конкуренции, в принципе, с другими институциями не было, когда у нас были средства, мы могли приобретать. Делали акцент на молодых, на искусство, которое реально можно приобрести и иметь хорошие работы в коллекции.

— Ощущается ли сейчас конкуренция с другими институциями? Наверное, о реальной конкуренции пока говорить рано, я имею в виду за хорошие работы современных художников.

— Да, и Третьяковская галерея сейчас приобретает прекрасные работы в свои фонды, отдел новейших течений, например Мультимедиа арт-музей и множество других музеев, частных институций и коллекционеров. Когда открылся наш музей, мы брали много работ у художников и у других галерей на наши выставки. На тот момент у нас не было денег, и мы не смогли приобрести работы Бориса Орлова, к примеру, и произведения множества других художников. Сейчас все эти работы в частных коллекциях, потому что никто не ждет, когда у музея появятся деньги, частные коллекционеры намного мобильнее, быстрее приобретают работы в коллекцию.
Борис Орлов, «Парадный портрет». Из серии «Парсуны», 1979
«Звув»
Игорь Макаревич, 1987
— Существует ли в России практика дарить работы музеям или продавать со значительным дисконтом и в целом между частной коллекцией и музеем отдавать предпочтение последнему?

— У меня практика такая, и это правильная международная система: художник создает произведение, и если он сотрудничает с галереей, то мы приобретаем работу через эту галерею. Таким образом, мы поддерживаем всю систему, и обычно все галереи для музеев делают скидку. Но ситуация, когда музей мог самостоятельно приобретать произведения искусства, изменилась, сейчас существует несколько комиссий, на которые они выносятся, обсуждаются, и этот процесс стал очень бюрократичным и долгим. Поэтому не каждый готов ждать. Иногда бывают и дары. Умар Джабраилов передал нашему музею 180 работ, на юбилей нам подарили несколько работ Ник Ильин, Хаим Сокол, например.Такие подарки есть, но в целом не существует никаких налоговых послаблений за это, и многим это просто невыгодно, за спасибо не каждый хочет этого делать. Поэтому единственный способ – когда музей экономит средства и обращается в департамент культуры, а там уже дают возможность приобрести произведения, после того как пройдет специальная закупочная комиссия и утвердят работы, которые можно приобрести.

«Звув»
Игорь Макаревич, 1987
— Существует ли в России практика дарить работы музеям или продавать со значительным дисконтом и в целом между частной коллекцией и музеем отдавать предпочтение последнему?

— У меня практика такая, и это правильная международная система: художник создает произведение, и если он сотрудничает с галереей, то мы приобретаем работу через эту галерею. Таким образом, мы поддерживаем всю систему, и обычно все галереи для музеев делают скидку. Но ситуация, когда музей мог самостоятельно приобретать произведения искусства, изменилась, сейчас существует несколько комиссий, на которые они выносятся, обсуждаются, и этот процесс стал очень бюрократичным и долгим. Поэтому не каждый готов ждать. Иногда бывают и дары. Умар Джабраилов передал нашему музею 180 работ, на юбилей нам подарили несколько работ Ник Ильин, Хаим Сокол, например.Такие подарки есть, но в целом не существует никаких налоговых послаблений за это, и многим это просто невыгодно, за спасибо не каждый хочет этого делать. Поэтому единственный способ – когда музей экономит средства и обращается в департамент культуры, а там уже дают возможность приобрести произведения, после того как пройдет специальная закупочная комиссия и утвердят работы, которые можно приобрести.

— Уверена, такие программы будут пользоваться все большим успехом. Действительно, многие бизнесмены-меценаты признаются, что одной из причин поддержки культуры является непохожесть на их повседневную жизнь, полную прагматизма и стрессов. Для тебя искусство – все же работа. Что тебе помогает справляться со стрессами?

— Для меня искусство это не просто работа, а также и отдых. Когда я посещаю выставки по всему миру, насыщаюсь искусством, это дает определенное расслабление. И конечно, когда сам занимаюсь искусством, я отдыхаю.

— Интерес к современному искусству в целом растет, и деятельность музея приносит плоды. Как это отражается на посещаемости и какая выставка за все эти годы была самой посещаемой?

— Самая посещаемая выставка – Маурица Эшера, за небольшое время, которое она длилась – два месяца, ее посетило 118 000 человек, вторая по посещаемости – выставка Энди Уорхола. Безусловно, посещаемость и интерес людей растет. Очень большая акция, которую делает департамент культуры – «Ночь музеев» показывает, что приток посетителей увеличивается с каждым годом. Тем более что сегодня очень много конкурентных площадок; можно выбрать «Ночь музеев», пойти в парк, в Манеж, другие места, которых, допустим, пять лет тому назад не было. И люди все равно делают выбор в сторону музеев, в том числе ММОМА. У нас побывали 14 000 человек, несмотря на то что погода была ужасной в последние годы. Конечно, главное – необходимо выходить за рамки, очень важно не стоять на одном месте и всегда расширять грани. Мы запустили к 80-летию Московского метрополитена совместный проект и оформили работами из нашей коллекции вагон поезда. Теперь каждый, кто пользуется метро, видит коллекцию нашего музея, выставляет в Instagram, это большая возможность пригласить новых зрителей в музей, показать им, чем мы занимаемся.

Сергей Шаблавин, «Москва», 1989-1990
Олег Кули, «Я кусаю Америку, и Америка кусает меня», 1997
— Какие крупные проекты планируются в ММОМА осенью?

— На Петровке у нас открылась выставка коллекции Центра искусств в Мадриде, туда передали коллекцию фонда ARCO. Там возникла уникальная ситуация – Испания после ухода Франко была, можно сказать, замкнутым регионом, страной, где не было международных галерей, не было международного искусства. И чтобы развить этот рынок, создали государственный фонд, который поддерживал международные галереи и покупал у них известных художников. За 40 лет они собрали фантастическую коллекцию, в которой потрясающие работы Аниша Капура, Марины Абрамович, Зигмара Польке и других художников. Очень сильная работа была проведена над тем, чтобы приобретать у галерей великих мастеров, современных на тот момент. И сейчас эту коллекцию передали государству, музею. И вот мы привозим ее. С российской стороны будет наш куратор Елена Яичникова, с испанской – директор музея Ферран Баренблит.

— Как ты все успеваешь: поддерживать постоянную работу четырех площадок, участвовать в работе общественного совета Министерства культуры и многое другое?

— Есть я, есть музей, есть команда. Безусловно, без потрясающей команды музея – динамичной, интересной, профессиональной – ничего бы не было. Все отделы музея – выставочный, PR, хранение и другие – работают над тем, чтобы делать интересные проекты, и надо делегировать и давать возможность каждому сотруднику заниматься тем, что он любит. И я люблю работать, выходные с семьей, а все остальное время – в музее.
«Я не обращаю внимания на свой возраст и не люблю о возрасте говорить. Главное – это то, что ты делаешь.»
— Учитывая твой возраст, 37 лет, у тебя уже большие достижения не только в профессиональном плане, но и в семейном, четверо детей – это успех и твой, и твоей супруги Киры. Это грузинский, кавказский подход к жизни?

— Не знаю, наверное… Бабушка так воспитала с детства, я рос с дедушкой, и в раннем возрасте я переехал в Америку с бабушкой, потом мой брат, то есть я был за старшего с 11-12 лет. Поэтому очень рано появилась ответственность, множество дел приходилось делать. Я не обращаю внимания на свой возраст и не люблю о возрасте говорить. Главное – это то, что ты делаешь.

— Почему так?

— Сейчас меньше, а до этого, когда плотно занимался международной деятельностью музея, приезжал за границу, например, когда был комиссаром российского павильона, и постоянно слышал возгласы, особенно от американцев: «Ой, какой молодой! Как? В таком возрасте!».
Владимир Марин, «Телескоп», 2013
«Не было бы никаких поблажек, я вообще люблю сам достигать тех целей, которые ставлю перед собой.»
— Если говорить о твоем творчестве как художника, живопись, фотография – это влияние Зураба Константиновича?

— Я вырос у него в мастерской, и, безусловно, первая живопись, которую сделал, была похожа на его работы. Влиянию никуда не деться. Потом, когда я пошел учиться, специально поступил после школы в институт в Америке. Был выбор пойти в Тбилиси в Академию художеств или в Москве в Суриковский институт, обе школы прекрасные, но я хотел пойти в тот институт, где не имела бы значения фамилия. Не было бы никаких поблажек, я вообще люблю сам достигать тех целей, которые ставлю перед собой. И пошел в Parson's School of Design, потом уже в Школу визуальных искусств. И дедушка на протяжении всего моего обучения фактически не хвалил. Когда я сделал дипломную выставку в Школе визуальных искусств, он впервые за все обучение сказал: «Молодец!». Для меня это было высочайшее признание. Потом я вернулся в Москву, продолжил заниматься искусством, участвовать в выставках, но чем больше музей стал развиваться и приобретать динамику, тем больше стал времени уделять работе по управлению музеем, а не своему творчеству. Но все равно пытаюсь совмещать.
Андрей Бартенев, «Ботанический балет», 1993
— Дедушке удается, можно учиться у него.

— Да, я горжусь своим дедом и пытаюсь соответствовать и учиться у него до сегодняшнего дня, потому что он энергичный, талантливый. Ты знакома с ним, поэтому знаешь.

— Да, он уникальный человек.

— Он каждое утро рисует, работает, это человек, который каждый день начинает с улыбки. Его самое уникальное качество помимо трудоспособности и любви к искусству и доброты – он не помнит ничего плохого. Этому у него надо учиться и учиться, он любит людей, и этому не перестаешь восхищаться.

— Мне кажется, ты это качество перенял в полной мере.

— Я люблю людей, художников. Просто есть многие люди, художники особенно, которые не переносят других своих коллег. А я люблю и хочу, чтобы было больше музеев, художников, чтобы все развивалось и была бы польза от этого, поэтому я этим и занимаюсь. Если б не любил, было бы что-то другое. É
Interview: Marianna & Maria Gogovy for Étage Magazine
Date: April, 2016